Терапевтическая позиция в гештальт-подходе. Как не стать Гильдестерном?

(статья, посвященная исследованию терапевтической позиции в гештальт-терапии)

Вы собираетесь играть на мне. Вы приписываете себе знание моих клапанов. Вы уверены, что выжмете из меня голос моей тайны. Вы воображаете, будто все мои ноты снизу доверху вам открыты. А эта маленькая вещица нарочно приспособлена для игры, у нее чудный тон, и тем не менее вы не можете заставить ее говорить. Что ж вы думаете, со мной это легче, чем с флейтой? Объявите меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя.


У. Шекспир. Гамлет, принц датский

 Ориентация на получение клиентом нового опыта, большая личная включенность терапевта в процесс, живое общение и внимательное присутствие — те моменты, которые определили уникальный стиль гештальт-терапии и, во многом, противопоставили психоанализу. Перлз хотел, чтобы рост человеческой личности в гештальте был быстрее и эффективнее, чем в анализе. И, похоже, ему это удалось. До сих пор люди идут к гештальт-терапевтам за новым взглядом, интересным опытом, волнующими исседованиями и экспериментами. Но в гештальте, как и любой психотерапевтической школе, есть и свои — потенциально травматичные для клиента — искажения и ошибки. Люди, наткнувшиеся в своем клиентском опыте на что-либо подобное говорят, в общем, похожие слова. Это можно было бы описать как «нарушение границ клиента», возникающее в результате определенных манипуляций со стороны терапевта. Подобное явление описано еще Шекспиром. Подосланный, чтобы узнать, что происходит с Гамлетом, бывший его университетский товарищ Гильдестерн, неумело льстит ему. Гамлет просит его в ответ сыграть на флейте:

Гамлет
- А, флейты! Дайте мне одну на пробу. Отойдите в сторону. Что это вы все
вьетесь вокруг, точно хотите загнать меня в какие-то сети?

Гильденстерн
-О принц, если мое участие так навязчиво, значит так безоговорочна моя
любовь.

Гамлет
- Я что-то не понял. Ну, да все равно. Вот флейта. Сыграйте на ней
что-нибудь.

Гильденстерн
- Принц, я не умею.

Гамлет
- Пожалуйста.

Гильденстерн
- Уверяю вас, я не умею.

Гамлет
- Но я прошу вас.

Гильденстерн
- Но я не знаю, как за это взяться,

Гамлет
- Это так же просто, как лгать. Перебирайте отверстия пальцами, вдувайте ртом воздух, и из нее польется нежнейшая музыка. Видите, вот клапаны.

Гильденстерн
- Но я не знаю, как ими пользоваться. У меня ничего не выйдет. Я не
учился.

Гамлет
- Смотрите же, с какою грязью вы меня смешали. Вы собираетесь играть на мне. Вы приписываете себе знание моих клапанов. Вы уверены, что выжмете из меня голос моей тайны. Вы воображаете, будто все мои ноты снизу доверху вам открыты. А эта маленькая вещица нарочно приспособлена для игры, у нее чудный тон, и тем не менее вы не можете заставить ее говорить. Что ж вы думаете, со мной это легче, чем с флейтой? Объявите меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя. 


Итак, суть манипуляции заключается в том, чтобы, зная «клапаны человека», играть на нем, как на флейте, превращая его в объект. А чуть более научно: манипуляция - это определенное действие, где совершается попытка с помощью знания или навыков вынуждать делать человека что-либо против его воли. Горе-психотерапевты во многом напоминают неумелого Гильдестерна. С мнимого знания человеческой природы они пытаются преследовать свои цели. Только если у товарища Гамлета была цель «выведать», то у терапевта «вылечить». Неудивительно, что попробовавшие на себе такую терапию, отзываются о ней почти Гамлетовскими словами «с какою грязью он меня смешал».
На какие моменты следует обратить внимание обучающемуся гештальт-терапии, чтобы не оказаться в положении Гильдестерна?

Я хочу предложить несколько принципов, которые, конечно, не носят универсального характера, но, тем не менее, дают возможность сохранять терапевтическую позицию.

Во-первых, гештальт-терапевт не попадет в неловкое положение товарищей Гамлета, если будет помнить, что ему ничего не нужно выведывать про клиента. Отказываясь от роли эксперта в психической жизни клиента, гештальт-терапевт отвлекается от вопроса «почему» клиент ведет себя так-то и так-то, а, сосредотачиваясь на процессе взаимодействия с клиентом, старается понять, «как» клиент живет и взаимодействует с окружающей средой. Заключение об особенностях клиента, его диагнозе и т.д. противоречат и принятому в гештальте феноменологическому подходу в целом, и принципу «здесь и сейчас». Заключения типа "у меня инфантильный клиент", "она просто истеричка" могут оказаться первым шагом к нарушению границ клиента. Собственно на уровне мышления терапевт уже нарушил границы клиента, так как профантазировал о том, каков клиент "внутри себя", а не на границе контакта.

Во-вторых, у гештальт-терапевта не стоит задача что-то сделать с клиентом. Установки типа "я хочу, чтобы он осознал...", "я работаю над тем, чтобы клиентка приняла, что..." дают старт сразу двум процессам - манипулированию клиентом и эмоциональному выгоранию самого терапевта.



В третьих, терапевт свободен от того, чтобы догадаться как решается проблема клиента. Терапевтическая задача - поддержание процесса осознавания клиента. Допустим, клиент работает над тем, чтобы принять решение разводиться ему, или нет. Удивительным образом, вопрос о том, какое из решений будет для клиента лучше, находится за пределами профессональной компетентности и интереса гештальт-терапевта. Для последнего гораздо более важен вопрос вроде, "как клиент мешает себе принять решение?".

Идея поддерживать перенос клиента оказывается очень неоднозначной в гештальт-подходе. В какой момент гештальт-терапевт, включенный и присутствующий в отношениях как живой человек, начинает задумываться о переносе клиента? Очевидно, в тот момент, когда восприятие клиентом каких-то особенностей терапевта кажется неточным и удивительным. Т.е. когда клиент - говоря бытовым языком - заблуждается относительно терапевта. Таким образом, поддерживать перенос - означает поддерживать клиента в его заблуждении. А это уже довольно очевидная манипуляция.


Проведение эксперимента без четкого обозначения его границ - особенно, если эксперимент происходит на границе контакта, т.е. в отношениях клиента и терапевта - потенциально манипулятивная вещь. Например, когда клиентка-женщина жалуется на то, что у определенные сложности в отношениях возникают, когда она проявляет нежность, терапевт мужчина может - желая поисследовать это - предложить "вырази мне свою нежность". Если клиентка согласится, она, возможно, поддастся на манипуляцию. Неясность, которая создает возможность манипулировать заключается в том, что абсолютно непонятно, как мужчина или как терапевт он просит выразить ее нежность? В таком случае, фраза вроде "мою нежность нужно заслужить" - представляется мне вполне понятным ответом и здоровым завершением сессии. Напряжения и манипуляции можно было бы избежать, если бы терапевт сказал приблизительно следующее "мне хочется предложить тебе поисследовать ситуацию с проявлением нежности. Могла бы попробовать проявить нежность ко мне, как это ты обычно делаешь по отношению к мужчине". В этом случае поддерживается осознавание клиента в контакте с терапевтом и поддерживается эго-функция клиента: он может выбрать участвовать, не участвовать в эксперименте или предложить свой.

Перечень можно, пожалуй, и продолжить. Но, если при чтении этого текста читателю удастся чуть-чуть по-новому почувствовать вкус терапевтической позиции в гештальт-терапии, я буду считать свою задачу выполненной.